В шесть утра во вторник юный голландец, спавший на пляже, встал, чтобы облегчиться, и споткнулся о влажный матрас.

Изучив матрас, юный голландец, ввиду того что оный матрас оказался наделен глазами и прочими причиндалами, хотя и взлетел очень высоко по причине вдыхания матрасных эманации, понял, что имеет дело с трупом, который значительно задержался на земле; тут юноша принялся выть так жалобно, что взволнованные окрестные жители предупредили полицию.

Вышеуказанный труп оказался на самом деле неким извращенным произведением лоскутного шитья, соединившим две ноги старого наркомана-бродяги, тело кассирши из супермаркета в форменной одежде и

голову тридцатилетнего бородача; все это было наскоро сметано крепкой черной ниткой — так чинят рыболовные сети, словом, творение под стать трупу, выброшенному на морское побережье.

Вытирая руки о носовой платок, Док-51, чье благоухающее анисом дыхание прорывалось даже через запах настойки акации, констатировал, что трупы в некоторых местах хранили на себе следы человеческих зубов — то ли их кусали, то ли грызли, то ли жевали… Да, именно так, хранили на себе следы человеческих зубов!

При этом сообщении секретаршу Жан-Жана вырвало, но в пустую чашку из-под кофе, что свидетельствовало о самообладании, которое в дальнейшем будет пылко вознаграждено Жан-Жаном за закрытыми дверями туалета.

Наступил четверг, и все было тихо.

— Жюльет! Сходи за молоком, будь добра!

— Мама, ну мама! Реклама же!

— Жюльет! Выключи телевизор и иди за молоком!

— Но ведь темно…

— Не дури и поторопись!

Жюльет выключила телевизор и вприпрыжку выбежала из дому. Теплый ветер обдувал ее кожу, как включенный в сеть фен. Ей захотелось холодной кока-колы. Ну ее мать и горазда жрать…