Старика-бродягу звали Ганс Майер. Родом из Эльзаса. Его смогли идентифицировать благодаря депортационному номеру. Старый, впавший в детство наркоман шатался по всему городу и был совершенно безобиден. Красавец мужчина оказался итальянским каменщиком — женат, четверо детей. А с этой кассиршей еще того хуже! Эта святая вкалывала по двенадцать часов в день, чтобы прокормить троих детей, ненасытную мамашу и алкоголика-мужа… Маловероятно, чтобы среди их родственников отыскался преступник.

В морге трупы «подновили» ввиду необходимости опознания родственниками. Когда их одели, швы стали незаметны. Но забавного в этом ничего не было.

Жан-Жану пришлось выслушивать жалобы и рыдания, выдержать обмороки и стоны, короче, все то, от чего его тошнило.

А теперь исчезла эта девчонка.

И как бы случайно, рядом со сквером. Исчезла три дня назад. Коротышка механик из гаража печенку проел Жан-Жану рассказами о том, что в сквере всегда полно двинутых, а полиции, конечно, на это плевать, она предпочитает собирать штрафы за неправильную парковку!

Жан-Жану так и хотелось въехать ему в рожу, но он сдержался. Гнилое лето. Гнилое расследование. Неужели там, наверху, думают, что он из-за этого не поедет в отпуск? В конце концов он решил пойти опрокинуть стаканчик, потому что в горле у него пересохло. Ему точно мог помочь хороший, только что приготовленный пастис. Конечно, он предпочел бы стаканчик бурбона, как в «Голливудских ночах», но бурбон не утолял жажды.

Жан-Жан удостоверился в безупречности своего отражения в зеркале, висевшем на двери кабинета, вырвал волосок, торчавший из левой ноздри, и в отвратительном настроении покинул место службы.

— Посмотрим, что можно из этого сотворить?

Коротышка погрузился в размышления. Он опустил голову Жюльет на стол и стал к ней внимательно приглядываться. Когда берешься за коллаж, нужно хорошо понимать, на какой эффект рассчитываешь.